Неточные совпадения
— Нет, учусь… — отвечал молодой человек, отчасти удивленный и особенным витиеватым тоном речи, и тем, что так прямо, в упор, обратились к нему. Несмотря
на недавнее мгновенное желание хотя какого бы ни было сообщества с людьми, он при первом, действительно обращенном к нему, слове вдруг
ощутил свое обычное неприятное и раздражительное чувство отвращения ко всякому чужому
лицу, касавшемуся или хотевшему только прикоснуться к его личности.
Белый пепел падал
на лицо и быстро таял, освежая кожу, Клим сердито сдувал капельки воды с верхней губы и носа,
ощущая, что несет в себе угнетающую тяжесть, жуткое сновидение, которое не забудется никогда.
Считая неспособность к сильным взрывам чувств основным достоинством интеллигента, Самгин все-таки
ощущал, что его антипатия к Безбедову разогревается до ненависти к нему, до острого желания ударить его чем-нибудь по багровому, вспотевшему
лицу, по бешено вытаращенным глазам, накричать
на Безбедова грубыми словами. Исполнить все это мешало Самгину чувство изумления перед тем, что такое унизительное, дикое желание могло возникнуть у него. А Безбедов неистощимо бушевал, хрипел, задыхаясь.
Клим взглянул
на строгое
лицо ее и безнадежно замолчал,
ощущая, что его давняя неприязнь к Борису становится острей.
Говорила она тихо, смотрела
на Клима ласково, и ему показалось, что темные глаза девушки ожидают чего-то, о чем-то спрашивают. Он вдруг
ощутил прилив незнакомого ему, сладостного чувства самозабвения, припал
на колено, обнял ноги девушки, крепко прижался
лицом.
Избалованный ласковым вниманием дома, Клим тяжко
ощущал пренебрежительное недоброжелательство учителей. Некоторые были физически неприятны ему: математик страдал хроническим насморком, оглушительно и грозно чихал, брызгая
на учеников, затем со свистом выдувал воздух носом, прищуривая левый глаз; историк входил в класс осторожно, как полуслепой, и подкрадывался к партам всегда с таким
лицом, как будто хотел дать пощечину всем ученикам двух первых парт, подходил и тянул тоненьким голосом...
Гладышев
на секунду зажмурился. Ему казалось, что он
ощущает на себе,
на лице,
на всем теле этот напряженно-пристальный взгляд, который как бы касался его кожи и щекотал ее, подобно паутинному прикосновению гребенки, которую сначала потрешь о сукно, — ощущение тонкой невесомой живой материи.
Он стоял около своего номера, прислонившись к стене, и точно
ощущал, видел и слышал, как около него и под ним спят несколько десятков людей, спят последним крепким утренним сном, с открытыми ртами, с мерным глубоким дыханием, с вялой бледностью
на глянцевитых от сна
лицах, и в голове его пронеслась давнишняя, знакомая еще с детства мысль о том, как страшны спящие люди, — гораздо страшнее, чем мертвецы.
Я отдал себя всего тихой игре случайности, набегавшим впечатлениям: неторопливо сменяясь, протекали они по душе и оставили в ней, наконец, одно общее чувство, в котором слилось все, что я видел,
ощутил, слышал в эти три дня, — все: тонкий запах смолы по лесам, крик и стук дятлов, немолчная болтовня светлых ручейков с пестрыми форелями
на песчаном дне, не слишком смелые очертания гор, хмурые скалы, чистенькие деревеньки с почтенными старыми церквами и деревьями, аисты в лугах, уютные мельницы с проворно вертящимися колесами, радушные
лица поселян, их синие камзолы и серые чулки, скрипучие, медлительные возы, запряженные жирными лошадьми, а иногда коровами, молодые длинноволосые странники по чистым дорогам, обсаженным яблонями и грушами…
Кровь отлила к сердцу, а
на лице она сама
ощутила внезапную бледность.
Его начало тошнить. После бурного припадка рвоты мать уложила его в постель, накрыв бледный лоб мокрым полотенцем. Он немного отрезвел, но все под ним и вокруг него волнообразно качалось, у него отяжелели веки и,
ощущая во рту скверный, горький вкус, он смотрел сквозь ресницы
на большое
лицо матери и бессвязно думал...
Она молча устремила
на него свои глаза и, казалось, желала помочь ему высказываться, но Жозеф
ощущал в этом некоторое затруднение: ему казалось, что его голос упал и не слышен среди шума движения, да и притом вагон, покачивая их
на своих рессорах, постоянно меняет положение их
лиц: они трясутся, вздрагивают и точно куда-то уносятся, как Каин и его тень.
Была у Нинки особенность, Марк всегда ею любовался. Черные брови ее были в непрерывном движении: то медленно поднимутся высоко вверх, и
лицо яснеет; то надвинутся
на лоб, и как будто темное облако проходит по
лицу. Сдерживая
на тонких губах улыбку, он смотрел в ее
лицо, гладил косы, лежавшие
на крепких плечах, и сладко
ощущал, как к коленям его прижималась молодая девическая грудь.
Лицо его покраснело, рыжие брови сурово сдвинулись и опустились
на глаза. Но это не испугало Матвея, он ещё ближе пододвинулся к отцу,
ощущая теплоту его тела.
Но вдруг, повернув голову влево, Илья увидел знакомое ему толстое, блестящее, точно лаком покрытое
лицо Петрухи Филимонова. Петруха сидел в первом ряду малиновых стульев, опираясь затылком о спинку стула, и спокойно поглядывал
на публику. Раза два его глаза скользнули по
лицу Ильи, и оба раза Лунёв
ощущал в себе желание встать
на ноги, сказать что-то Петрухе, или Громову, или всем людям в суде.
Вместо Гаврика ему ставила самовар и носила обед кухарка домохозяина, женщина угрюмая, худая, с красным
лицом. Глаза у неё были бесцветные, неподвижные. Иногда, взглянув
на нее, Лунёв
ощущал где-то в глубине души возмущение...
Они быстро шагали по улице и,
на лету схватывая слова друг друга, торопливо перекидывались ими, всё более возбуждаясь, всё ближе становясь друг к другу. Оба
ощущали радость, видя, что каждый думает так же, как и другой, эта радость ещё более поднимала их. Снег, падавший густыми хлопьями, таял
на лицах у них, оседал
на одежде, приставал к сапогам, и они шли в мутной кашице, бесшумно кипевшей вокруг них.
Митенька тоже
ощущает на себе признаки всемогущей весны. Во-первых,
на лице у него появилось бесчисленное множество прыщей, что очень к нему не идет. Каждый раз, вечером, перед сном, он садится перед зеркалом и спрашивает камердинера своего Ивана...
— В столь юные годы!..
На утре жизни твоей!.. Но точно ли, мой сын, ты
ощущаешь в душе своей призвание божие? Я вижу
на твоем
лице следы глубокой скорби, и если ты, не вынося с душевным смирением тяготеющей над главою твоей десницы всевышнего, движимый единым отчаянием, противным господу, спешишь покинуть отца и матерь, а может быть, супругу и детей, то жертва сия не достойна господа: не горесть земная и отчаяние ведут к нему, но чистое покаяние и любовь.
После этого вечер, видимо, начинал приходить к концу, так что некоторые пенкосниматели уже дремали. Я, впрочем, понимал эту дремоту и даже сознавал, что, влачи я свое существование среди подобных статей, кто знает — быть может, и я давно бы заснул непробудным сном. Ни водки, ни закуски — ничего, все равно как в пустыне. Огорчение, которое
ощутил я по этому случаю, должно быть, сильно отразилось
на моем
лице, потому что Менандр отвел меня в сторону и шепнул...
В
лице Серафима
ощутила внезапную теплоту, как только ее мысль перешла
на эту «сумму».
Дверь открылась. Вошел Соколов, стараясь ступать осторожно, а за ним фельдшер. Они пошептались о чем-то с Титом. Соколов ушел, фельдшер остался. Я смотрел
на все это прищуренными глазами и, казалось, ни о чем не думал,
ощущая только желтую полосу света из окна, блики
на чайнике и светящееся
лицо Тита.
Евсей редко
ощущал чувство жалости к людям, но теперь оно почему-то вдруг явилось. Вспотевший от волнения, он быстро, мелкими шагами перебежал
на другую сторону улицы, забежал вперёд, снова перешёл улицу и встретил человека грудь ко груди. Перед ним мелькнуло тёмное, бородатое
лицо с густыми бровями, рассеянная улыбка синих глаз. Человек что-то напевал или говорил сам себе, — его губы шевелились.
Он стоял у постели с дрожью в ногах, в груди, задыхаясь, смотрел
на её огромное, мягкое тело,
на широкое, расплывшееся от усмешки
лицо. Ему уже не было стыдно, но сердце, охваченное печальным чувством утраты, обиженно замирало, и почему-то хотелось плакать. Он молчал, печально
ощущая, что эта женщина чужда, не нужна, неприятна ему, что всё ласковое и хорошее, лежавшее у него в сердце для неё, сразу проглочено её жадным телом и бесследно исчезло в нём, точно запоздалая капля дождя в мутной луже.
Это ни для кого не было большою тайной, но все-таки «купанье» иногда обращало
на себя внимание государя и великого князя, и тогда производилось «освежение личного состава», от чего, впрочем, дело нисколько не выигрывало, ибо
лица, вновь прибывающие для освежения, немедленно же
ощущали совершенную невозможность противостоять общему направлению и вскоре же, без всякого протеста, становились такими же, как и прежние.
При слове «завтра»
лицо Саши похолодело — точно теперь только
ощутило свежесть ночи, а сердце, дрогнув, как хороший конь, вступило в новый, сторожкий, твердый и четкий шаг. И, ловя своим открытым взглядом пронзительный, мерцающий взор Соловьева, рапортовавшего коротко, обстоятельно и точно, Погодин узнал все, что касалось завтрашнего нападения
на станцию Раскосную. Сверился с картой и по рассказу Соловьева набросал план станционных жилищ.
Я была слишком уверена в себе, чтобы бояться… но невольно дыхание мое сперло в груди, когда я потянула к себе беленький билетик…
На билетике стоял Э 12: «Бегство иудеев из Египта». Эту историю я знала отлично, и,
ощутив в душе сладостное удовлетворение, я не спеша, ровно и звонко рассказала все, что знала.
Лицо Maman ласково улыбалось; отец Филимон приветливо кивал мне головою, даже инспектор и отец Дмитрий, скептически относившийся к экзаменам «седьмушек», не без удовольствия слушали меня…
И вот (я ведь омерзительную правду пишу), лежа ничком
на диване, накрепко, и уткнув
лицо в дрянную кожаную подушку мою, я начал помаленьку, издалека, невольно, но неудержимо
ощущать, что ведь мне теперь неловко будет поднять голову и посмотреть Лизе прямо в глаза.
Черпая пригоршнями воду, он плескал ее себе
на лицо и покряхтывал,
ощущая свежесть. Потом, утираясь подолом рубахи, спросил Мальву...
Ныне ж,
В мучительных и сладких сновиденьях,
Когда ее я вижу пред собой,
Я делаюся слаб, и, пробуждаясь,
Я
ощущаю слезы
на лице.
Я смущен и не знаю, что сказать ей. Она повторяет свое требование. Делать нечего, я поднимаюсь и прикладываюсь к ее длинному
лицу, причем
ощущаю то же самое, что чувствовал в детстве, когда меня заставили однажды поцеловать
на панихиде мою умершую бабушку. Не довольствуясь моим поцелуем, Варенька вскакивает и порывисто обнимает меня. В это время в дверях беседки показывается Машенькина maman… Она делает испуганное
лицо, говорит кому-то «тссс!» и исчезает, как Мефистофель в трюме.
Студент сонно и хмуро поглядел
на завешенные окна усадьбы, мимо которой проезжала тройка. За окнами, подумал он, вероятно, спят люди самым крепким, утренним сном и не слышат почтовых звонков, не
ощущают холода, не видят злого
лица почтальона; а если разбудит колокольчик какую-нибудь барышню, то она повернется
на другой бок, улыбнется от избытка тепла и покоя и, поджав ноги, положив руки под щеку, заснет еще крепче.
Надзиратель конфузится, отходит от окорока и щурит глаза
на прейскурант Асмолова и K°. Торговый депутат запускает руку в бочонок с гречневой крупой и
ощущает там что-то мягкое, бархатистое… Он глядит туда, и по
лицу его разливается нежность.